Правительство вновь вернулось к теме приватизации госимущества. Особого восторга это, как ни странно, ни у предпринимателей, ни у простого населения не вызвало. Ситуацию прокомментировал председатель комитета Госдумы по экономической политике и предпринимательству, член фракции "Единая Россия" Евгений Федоров.
В: Слово "приватизация" для большинства граждан России имеет негативный оттенок. Главная реакция: "Вот! Опять грабить будут!" О: Это из-за приватизации 90-х годов, которая носила явно несправедливый характер. Но в экономике в слове "приватизация" значительно больше позитива, чем негатива. Государство освобождается от ненужного ему имущества, и тем самым повышает качество управления этим имуществом, вводит его в экономический оборот, а уже предприниматели создают рабочие места, повышают зарплаты и запускают все механизмы рынка на базе этого имущества.
В чем главная проблема отношений государства с имуществом везде во все времена? В том, что государство всегда выступает как неэффективный собственник этого имущества. Любого имущества, которое у государства есть. Это его специфика. Настроить чиновничий аппарат на активную позицию, чтобы это имущество приносило доход и так далее, просто невозможно. Это умеет частное предпринимательство.
В: А почему нельзя увязать доходы чиновников, работающих в государственных компаниях, с доходами этих компаний так, как делает частный бизнес?
О: Ну, тогда они не будут чиновниками. Что есть у чиновника? У него стабильность, хорошая пенсия, уверенность в завтрашнем дне, т. е. так называемый социальный пакет. Это отличие чиновника. У бизнесмена – риски. Если чиновнику будут платить хорошие деньги как бизнесмену, сохранив ему при этом социальный пакет, он, конечно, будет очень счастлив. Но при этом он управлять тоже не будет. Лучше управлять он не будет ни на градус.
В чем логика предпринимателя? Он рискует, причем рискует иногда не только деньгами из прибыли, но и деньгами из убытка. Он может распродать свое имущество, продать свою квартиру, если у него плохо идет бизнес. Он может сесть в тюрьму, если у него плохо идет бизнес, он набрал долгов и не может с ними справиться. У него возникает система, которая заставляет его выкладываться. Нормальный предприниматель работает вообще круглосуточно. И именно потому, что его к этому толкает не только удочка в виде хороших доходов, но и риск потерять все. В этом специфика предпринимательства.
И именно поэтому туда идут специфические люди. Те, которые идут в чиновники, в предприниматели обычно не ходят. Это другой тип личности.
В: Вернемся к теме продажи государственного имущества в условиях плохого рынка. Сейчас никто ничего не покупает. Вопрос: а кто тогда будет покупать госпредприятия?
О: Ну, во-первых, продаваться будет только по рыночной цене.
В: Что такое рыночная цена, если никто не покупает?
О: Рыночная цена есть всегда, просто она бывает больше или меньше. В условиях плохого рынка она меньше. Но у государства простой расчет. Государству и бюджету нужны деньги на социальные программы в условиях кризиса, значит, государство либо эти деньги берет заимствованием за рубежом и под большие проценты, потому что в условиях кризиса процент тоже выше, либо продает свое имущество. И дальше государство просто взвешивает, что ему выгоднее - брать за рубежом заимствование или распродавать свое имущество, которое ему не нужно? И при этом еще небольшая добавочка: если государство продает ненужное имущество, оно лучше управляется, значит, начинает приносить прибыль казне. В: В виде налогов, вы имеете в виду?
О: В виде налогов. А дальше министерство финансов, государство, начинают считать, что выгоднее. Это просто вопрос денег и их баланса - как дешевле получить деньги в 2010-м году для того чтобы заплатить пенсии и финансировать возросшие социальные расходы.
В: Не кажется ли вам, что эти предприятия не нужны и государству и бизнесу? Власти говорили о том, что некоторые ФГУПы уже давно приватизированы и работают сами на себя - как правило, сдавая в аренду свое помещение. То есть цену имеет недвижимое имущество, которое занимает данная компания, а отнюдь не сама компания. Возникает вопрос: если они не нужны ни государству ни бизнесу, может быть лучше упразднить эти ФГУПы и продать здания, сдать их в аренду?
О: Это разные процедуры, и государство может использовать обе процедуры – распродавать имущество и продавать собственно юридическое лицо. Как правило, это решает непосредственно правительство, ориентируясь на выгоду. Кстати, часто используется распродажа имущества, это нормальная процедура, но парадокс в том, что все-таки действующее предприятие с имуществом дороже стоит, чем просто имущество - в силу того, что там уже налажена определенная система работы, есть коллектив. То есть оно сразу начинает приносить прибыль тому, кто его купил. А имущество надо еще освоить. На самом деле, это просто вопрос расчета - как лучше и как выгоднее.
В: Но расчет все-таки чисто теоретический. Может ведь сложиться ситуация, когда правительство выходит на рынок с предложением, которое никому не интересно? И что - цены понижать? Уходить с рынка с этим предложением?
О: Когда правительство обсуждало этот вопрос, оно определилось со стратегией. Оно определило, что будет ставить высокую рыночную цену, и если покупать не будут, оно не будет продавать. Вот и все.
В: То есть то, что сказала Эльвира Набиуллина, что дешево продавать не будем, это реальная позиция?
О: Это решение. Это решение – дешево не продавать.
В: А если за недешево никто не купит, а деньги нужны, что тогда? Вообще закроют тему с приватизацией, пойдут занимать на внешнем рынке?
О: Да. Ну, часть все равно купят, это понятно. Там продаются вещи, которые нужны инвесторам, и деньги за них бизнес выложит. Даже в условиях кризиса. Часть, наверное, не распродадут, потому что цена слишком высока. Ну, значит, продажа этого имущества отложится на более благоприятный год. Займутся этим в следующем году, через год, через два.
В: Но ведь то, что очень интересно инвесторам, как раз приватизировано не будет. Имеется в виду Роснефть, "Аэрофлот", РЖД, Сбер, ВТБ, Газпромнефть.
О: Вообще-то запланировано к продаже 450 объектов и юридических лиц. Это довольно много. Довольно много транспортных объектов, часть аэропортов, часть морских портов. Но зачем нам все-то продавать? Кроме того, не забывайте, что есть монополии. В частных руках монополия может являться отрицательным фактором для экономики. Она может начинать взвинчивать цены, и методы государственного контроля будут меньше работать, чем когда эта монополия принадлежит государству. Поэтому железную дорогу пока рано продавать.
В: Когда вы говорите, что будут продавать какие-то аэропорты и порты, я так понимаю, что речь идет лишь об объектах, имеющих региональное значение?
О: У региональных объектов свой покупатель, но таких покупателей довольно много. И в России скопилось довольно много денег, ну, не у первого эшелона инвесторов, а у второго. И объекты готовят под них. То есть правительство рассчитало, что есть потенциальные покупатели, они готовы за такие деньги купить, и приняло решение выставить эти объекты на продажу.
А вот для крупных и лакомых объектов, как вы их называете, ситуация не созрела. Бизнес еще не готов выложить за них те миллиарды, которые за них можно выручить. Поэтому правительство их придержало.
В: Бизнес не готов, или у бизнеса просто нет денег?
О: Правительство понимает, что таких денег нет. То есть правительство понимает, что миллиардов долларов у бизнеса для крупных объектов нет, а сотни миллионов у него есть. И оно предложило объекты по таким ценам.
В: А если эти сотни миллионов долларов есть, как же тогда плач предпринимателей, что денег нет, производство развивать не на что?
О: Это разные предприниматели. У кого есть, а у кого-то нет. Тех предпринимателей, которые в силу своей стратегии накануне кризиса и во время кризиса сумели получить деньги, немало. Например, предприниматели, которые в кризис вошли, не имея инвестиционных долгов, сейчас чувствуют себя очень хорошо.
В: Много таких?
О: Конечно много. Вот те, которые накануне кризиса взяли в долг, а потом на них обрушился кризис, как раз и беспокоятся. Но их не так много.
В: Когда вы употребляете слово рыночная цена, все-таки какой смысл вы в нее вкладываете?
О: По сути, на период минимальной цены работает специальное подразделение, экспертная компания. Она смотрит, сколько на рынке стоит акция предприятия. Эта цена и есть минимальная цена. А дальше государство говорит: так, извините, я понимаю, что это стоит миллиард, но нам надо 10 миллиардов, подождем. И предприятие будет реально выставляться на продажу где-то через год. Решение-то сейчас принимается, а реальная продажа будет в середине и в конце 2010 года. Через год вполне ожидаемо, что рыночная цена будет близка к докризисной. Если этого не будет, у государства в последний момент есть возможность не проводить торги.
В: Будут ли иностранцы участвовать в торгах?
О: Иностранцы будут принимать участие в соответствии с законом об иностранных инвестициях. Это означает, что они будут проходить процедуру специальной комиссии, и если эта комиссия разрешит, они участвовать будут. Комиссия действует на основе закона, там целый набор принципов. Это означает, что в отношении всех 450 объектов этот вопрос будет решаться индивидуально.
